Это мнение в 1930-е гг. выражала не только правая русская эмиграция, но и многие демократы, как уже упомянутый Г.П. Федотов: «Формой новой демократии призвана стать демократия корпоративная… Современный человек из всех социальных связей сохранил и развивает
преимущественно связи профессионально-корпоративные. Профессиональная структура является единственным наследником, которому умирающая партийная демократия может передать свое наследство».
Конечно, в сословном строении общества ничего принципиально нового не было. Это было свойство органичного общества до его разложения либеральной демократией. Когда опасность этого стала заметна и в России, Л.А. Тихомиров задолго до фашизма писал в началеXX в. о корпоративизме в условиях монархии:
«Необходимо заботиться о поддержании здорового социального строя…, при котором необходимое расслоение нации на слои и группы производится без помех, но и без доведения до разрыва, до забвения общности интересов . Социальная организация, во всех ясно обозначившихся классах, должна быть обязательною . Зародыши солидарности имеются повсюду, не только между различными слоями рабочих, но даже между самими рабочими и хозяевами . Разнородность слоев . требует, чтобы каждый из этих слоев был организован в особую корпорацию, но чтобы имелась и общая для всех организация, объединяющая их в том, где они являются сотрудниками одного целостного дела»*.
Попытка возрождения корпоративизма в 1930-е гг. стала уже явлением национальной защиты от всевластия мировой финансовой олигархии в условиях победившей демократии. Корпоративная структура (сохраняющая цельность нации) и авторитарная власть ограничивают всесилие "денежной аристократии", которая вольготно чувствует себя в разобщенном обществе, именно поэтому навязывая всему миру свое понимание демократии как отсутствие единых национальных и духовных ценностей.
На фоне общемирового кризиса 1930-х гг. убедительным аргументом в пользу корпоративизма были и его социально-экономические успехи. Например, в Германии с 1932 по 1938 гг. национальный доход увеличился почти в два раза, исчезла безработица (составлявшая до того около 30 %), резко улучшился как демографический, так и внешнеторговый баланс. Но этот опыт консервативных движений Европы оказался отвергнут результатами Второй мировой войны и замолчан - главным образом из-за его отождествления с расистским гитлеровским режимом (ибо у преступных режимов не принято выискивать положительные черты).
Эти разумные черты были особенно очевидны в Испании и Португалии. Упомянутый выше профессор А.В. Карташев писал об Испании и Португалии как о «неожиданном факте возрождения в новых формах христианского государства . Здесь душой всех реформ стала христианская идеология». Но они уже не могли в одиночку устоять перед натиском демократий.
УРАЛ , территория между Вост.-Европейской и Зап.-Сибирской равнинами. В составе Урала: Уральская горная система, вытянутая почти меридионально к югу от берегов Карского м. Длина более 2000 км, ширина от 40 до 150 км. Состоит из главного водораздельного хребта и нескольких боковых хребтов, разделенных широкими понижениями. Делится на Полярный Урал, Приполярный Урал, Сев. Урал, Ср. Урал и Юж. Урал. Наиболее высокая точка - г. Народная (1895 м.). Реки принадлежат бас. Сев. Ледовитого ок. (Печора с Усой; Тобол, Исеть, Тура и др. относятся к системе Оби) и Каспийского м. (Кама с Чусовой и Белой, р. Урал). Много озер (Таватуй, Аргази и др.). На большей части Урала преобладают лесные ландшафты; на западном склоне главным образом темнохвойные елово-пихтовые леса (на Юж. Урале местами смешанные и широколиственные), на восточном склоне - светлохвойные сосново-лиственничные. На Юж. Урале - лесостепь и степь (большая часть распахана). В пределах Урала - Печоро-Илычский, Висимский, Ильменский, Башкирский заповедники. Месторождения железных, медных, хромовых, никелевых руд, калийных солей, асбеста, драгоценных камней, угля, нефти и др.
ХАЙЯМ , см. Омар Хайям.
ХОВЕЛЬМО (Haavelmo) Трюгве (р . 1911), норвежский экономист. Исследования в области эконометрии, теории производственных функций и экономической теории благосостояния. Нобелевская премия (1989).